Ги Де Мопассан

Правдивая история

     На дворе завывал ветер, сильный осенний ветер, который налетает порывами, сбрасывает с деревьев последние листья и уносит их под облака.

     Охотники поужинали; они еще не успели снять сапоги и сидели раскрасневшиеся, веселые и разгоряченные. Это были мелкие нормандские помещики - полудворяне, полукрестьяне, богатые, здоровенные, способные свернуть рога быку, когда останавливали его на ярмарочной площади.

     Весь день они охотились на земле эпарвильского мэра Блонделя, а сейчас ужинали за большим столом в его доме, представлявшем нечто среднее между фермой и замком.

     Ик говор напоминал рычание, смех походил на рев хищных зверей, а пили они, как губки; вытянув ноги, облокотившись на стол, они грелись у исполинского очага, бросавшего на потолок кровавые отблески, болтали об охоте, о собаках, и глаза их блестели при свете лампы. Все были наполовину пьяны, все находились в том состоянии, когда мужчинам на ум приходят игривые мысли, и следили взглядом за сильной круглолицей девкой, которая подавала им красными руками огромные блюда со всякими яствами.

     Долговязый Сежур, который собирался стать священником, а сделался ветеринаром и лечил скотину во всей округе, внезапно воскликнул:

     - Черт вас возьми, Блондель, ну и служаночка у вас, прямо пальчики оближешь!

     Раздался оглушительный хохот. И тут взял слово де Варнето, старый пьяница, опустившийся дворянин:

     - У меня, знаете ли, была когда-то забавная история с такой же девчонкой! Стоит рассказать ее. Каждый раз, как я об этом думаю, мне вспоминается моя сука Мирза; я продал ее графу д'Оссонель, но она никак не могла отвыкнуть от меня и ежедневно, лишь только ее отвязывали, прибегала обратно. В конце концов я обозлился и попросил графа держать ее на цепи. И знаете, что с ней случилось? Она подохла от тоски.

     Но возвращаюсь к истории с моей служанкой. Вот как обстояло дело.

     Мне было тогда двадцать пять лет, и жил я холостяком в своем замке Вильбон. А знаете, когда человек молод, обеспечен да по вечерам после обеда изнывает от скуки, он начинает поглядывать по сторонам.

     Вскоре я обнаружил молоденькую девушку, служившую в Ковиле у Дебульто. Вы, Блондель, хорошо знали этого Дебульто! Короче говоря, плутовка так пленила меня, что в один прекрасный день я отправился к ее хозяину и предложил ему сделку: он уступает мне служанку, а я продаю ему вороную кобылу Кокот - он уже два года зарился на нее. Он протянул мне руку:

     "Идет, господин де Варнето”. Сделка была заключена; девочка пришла ко мне в замок, а я сам отвел кобылу в Ковиль и уступил ее за триста экю.

     Первое время все шло как по маслу. Никто ни о чем не подозревал; только вот Роза полюбила меня, на мой взгляд, чересчур сильно полюбила. Эта девочка, видите ли, была не такая, как все. В жилах ее текла не совсем простая кровь. Она, наверно, родилась от какой-нибудь прислуги, согрешившей с барином.

     Короче говоря, она обожала меня. Она льнула ко мне, ластилась, называла меня дурацкими ласкательными именами, и все эти телячьи нежности навели меня на размышления.

     Я сказал себе: “Пора положить этому конец, не то я попадусь!” Но меня-то не так легко поймать. Я не из тех, кого можно околдовать поцелуями. Словом, я был уже настороже, как вдруг она сообщила мне, что беременна.

     Пиф, паф! Как будто кто-то выпалил мне в сердце из двустволки. А она обнимала меня, целовала, смеялась, плясала, была без ума. Каково? В первый день я не сказал ни слова, а ночью стал размышлять. Я думал-“Пусть так, но надо отвести удар, надо разрубить узел - и сейчас самое время”. Понимаете, мои родители жили в Барнвиле, а сестра, та, что за маркизом д'Испар, - в Роллебеке, в двух милях от Вильбона. Тут было не до шуток.

     Как же, однако, выпутаться? Если она уйдет от меня, люди сразу же что-то заподозрят и начнут болтать. Оставить ее у себя, - нельзя, вскоре все обнаружится. Но не мог же я бросить ее в таком положении?

     Я поговорил с дядей, бароном де Кретейлем, старым стреляным воробьем, у которого бывали приключения не с одной такой девицей, и попросил у него совета. Он спокойно ответил мне:

     - Надо выдать ее замуж, мой мальчик. Я так и подпрыгнул.

     - Выдать замуж, дядя? Но за кого? Он пожал плечами.

     - За кого хочешь, это уж твое дело, а не мое. Если ты не дурак, - найдешь, за кого.

     Я обдумывал его слова целую неделю и наконец решил: “Что ж, дядя прав”.

     Тогда я начал ломать голову, искать жениха. И вот как-то раз мировой судья, с которым я только что пообедал, говорит мне:

     - А сынок тетушки Помель опять натворил глупостей Парень плохо кончит. Верно сказано, что яблоко от яблони недалеко падает.

     Эта тетушка Помель в годы юности не отличалась добродетелью, а к старости стала прожженной шельмой. За одно экю она готова была продать душу, а в придачу и своего негодяя сына.

     Я отправился к ней и осторожно дал понять, в чем дело.

     Так как я начал путаться в объяснениях, она спросила меня напрямик:

     - Что же вы дадите за девчонкой?

     Старуха была пройдохой, но и я был не дурак и подготовился ко всему заранее.

     Как раз возле Сасвиля у меня было три маленьких земельных участка, на отлете от трех моих вильбонских ферм Фермеры постоянно жаловались, что они далеко, ну так я отобрал у них эти три поля, составлявшие шесть акров, а когда фермеры мои завопили, я снял с них до конца действия арендных договоров всю повинность по части домашней птицы. Таким путем дело уладилось. После этого я купил у моего соседа д'Омонте клочок земли у реки и построил на нем домишко; все это обошлось мне в полторы тысячи франков. Таким образом я устроил маленькое хозяйство, которое стоило мне недорого, и дал его девчонке в приданое.

     Старуха подняла было крик, что этого мало, но я уперся, и мы разошлись, ни до чего не договорившись.

     На другой день, чуть свет, ко мне явился ее сынок. Я не помнил его лица. Увидав его, я успокоился: для крестьянина он был недурен, хотя и смахивал на заправского жулика.

     Он завел разговор издалека, словно пришел покупать корову. Когда мы столковались, ему захотелось осмотреть хозяйство, и мы отправились туда через поля. Плут проманежил меня на участке добрых три часа: обходил его, измерял, брал в руку и крошил комья земли, - видимо, боялся, как бы его не надули.

     Домишко стоял еще без крыши, и мошенник потребовал, чтобы крыша была не из соломы, а из шифера, потому что его-де легче поддерживать в сохранности!

     Потом он спросил:

     - А мебель вы даете?

     Я запротестовал:

     - Ну нет, хватит с вас и фермы.

     Он усмехнулся:

     - Еще бы! Ферма и ребенок в придачу.

     Я невольно покраснел. Он продолжал:

     - Ну так вот: вы дадите кровать, стол, шкаф, три стула и посуду; иначе дело не выйдет.

     Я согласился.

     Мы пустились в обратный путь. Он еще не сказал ни слова о девушке. Но вдруг он спросил с хитрым и все же смущенным выражением лица:

     - А.., если она помрет, кому достанется хозяйство?

     Я ответил:

     - Разумеется, вам.

     Это было главное, о чем ему хотелось спросить с самого утра. Он тут же с удовлетворенным видом протянул мне руку. Дело было слажено.

     Но зато как трудно мне было уговорить Розу! Она валялась у меня в ногах, рыдала, твердила: “Да неужели вы предлагаете мне это? Вы! Вы!” Она сопротивлялась больше недели, несмотря на все мои просьбы и доводы. До чего глупы женщины! Уж если любовь засядет у них в голове, то они ничего не понимают. Никакого благоразумия, - любовь прежде всего, все для любви!

     В конце концов я рассердился и пригрозил выгнать ее вон. Тогда она стала сдаваться, при условии, что я позволю ей приходить иногда ко мне. Я сам проводил ее к алтарю, заплатил за брачную церемонию и всех угостил обедом. Словом, за расходами я не постоял. А потом: “Прощайте, детки!” - и уехал на полгода к брату в Турень.

     Возвратившись, я узнал, что она приходила каждую неделю в замок справляться обо мне. Только я приехал, не прошло и часа, как она уже явилась с младенцем на руках. Хотите верьте, хотите нет, но что-то шевельнулось во мне, когда я увидел крошку. Кажется, я даже поцеловал его.

     А мать превратилась в развалину, в скелет, в тень. Исхудалая, постаревшая. Черт возьми, замужество не пошло ей впрок! Я машинально спросил ее:

     - Ты счастлива?

     Она заплакала в три ручья и, всхлипывая, рыдая, воскликнула:

     - Я не могу, не могу жить без вас. Лучше умереть Я не могу!..

     Она подняла адский шум. Я утешил ее, как мог, и проводил до калитки.

     Я узнал, что муж колотит ее, а старая сова, свекровь, не дает ей житья.

     Через два дня она явилась снова. Она уцепилась за меня, ползала по полу:

     - Убейте меня, но я не вернусь обратно. То же самое сказала бы и Мирза, если бы умела говорить.

     Вся эта канитель мне надоела, и я снова исчез на полгода. Возвратившись.., возвратившись, я узнал, что Роза умерла за три недели до моего приезда. Без меня она каждое воскресенье прибегала в замок.., совсем, как Мирза. Через неделю умер и ребенок.

     А муж... Ну, этот плут получил наследство. С той поры он, кажется, пошел в гору, и сейчас его выбрали городским советником, Де Варнето прибавил со смехом:

     - Как-никак, а я создал этому человеку благополучие.

     А ветеринарный врач Сежур, поднося ко рту рюмку водки, с важностью заключил:

     - Нет, уж лучше что угодно, только не иметь дела с такими женщинами.