Евгений Шестаков

НЕСКОЛЬКО СЛОВ

...И вот непонятно мне, брат. Тебя поперек порвало и хламом битым засыпало, а у меня вот тут чай в стакане, и лимон желтый к чаю, и два лимона зарплаты, и баба, и домик, и лось копченый в подвале. Мертвее мертвого в небо скалишься, и в танке тлеешь, и на травке гниешь, а я в зеркале щетину глажу и зеркалу рожи корчу, и дремотно мне, и щекотно мне, и смешливо мне, и по-всякому. Не пойму я этого. Не врублюсь. Не так оно быть должно. Ведь у тебя тоже баба и зеркало были. И хохотать ты любил. И чай пил. И не трупом бы тебе в чужой земле сопревать, а мужиком здоровым одну на коленях, другую за руку, третью взглядом веселым с собою рядом держать. Так ведь нет, брат. Нету этого, брат. А совсем, брат, другое видно мне и не видно больше тебе. Говно. Говно в кресле сидит. Оно на "мерсе" приехало и в широкие двери широким шагом вошло. Оно так одето, что не нам с тобою носить. Оно так поело, что не нам с тобою купить. И пахнет оно, говно, милой Францией. И скрипит по паркету Италией. А улыбка у говна — из Америки. Здравствуй, говно! Как много тебя! Новое русское, старое красное, на бирже игристое, подсумчатое, бомбокладущее. Справа налево сверху донизу щека к щеке один к одному расселись. Одно говно говорит, другое слушает, третье протокольчик рисует. Все вместе — власть. А вокруг малые и большие какашки по орбите летают, и каждую секунду каждый второй чего-нибудь да откусит. Вот задрипанный какашка губернатором стал. Молодец! Зубастый! Кланяемся ему. Вот сраный говешка в министра раздулся . Сила! Трясемся, уважаем его. А вот две говехи в одную слиплись и на самый на верх полезли. Если долезут — то сверху всех будут. Мощь! Боимся и любим. Те, у кого деньги, стали теми, у кого власть, а те, у кого власть, это такие, кто может всех. Они нас с тобой, брат, в любом виде купят и продадут. Они скажут — мы пулю словим. Они мигнут — мы землю жрать будем. Оне захочут — мы в прыжке слонов нарожаем. Потому что они, говно — власть. А мы, брат — объект применения. И я живой лаптями до сих пор лишь потому топаю, что фамилия в конце списка. А тебя голодного на пулеметы за тем кинули, что не кровь у них в жилах течет, а нефть. И за каждую ее капельку ты свою, братишка, пролей. Они орденками тебе возместят. От военкома тебе такой венок принесут — будь здоров. Говно любит своих героев. Жареных и вареных. Говно с экрана тебе расскажет: "Смерть в бою — почетная смерть!" И тебя — в ямку. А говно — в баню с девками под кабацкий надрыв под "Камю" под Москвой под чистеньким небом. И Серегу-взводного — в ямку. А говно — в рулетку в Монте и в Карло в "Версаче" в виду охраны. Много еще народу черной костью в полях поляжет. И долго еще вонять будет от высоких постов и нажитых состояний. Велика Россия, а наступить некуда. Везде говно. Хотя, говорят, все к лучшему, что ни деется. Говорят, все воскреснет, что умерло. И на самом верху, говорят, все-таки Бог, и он далеко не фраер. Так что лежи, браток. И прости меня, что сижу. Моя очередь завтра. И это я понимаю...